пацан, — тычок в Гошину сторону, — который превращается в такого же халявщика, как и ты!.. Тебе ли предъявлять мне обиды, когда ты живешь за мой счет?!.. Телевизор, который ты смотришь, еда на столе, да и сам стол!.. Посуда, шторы, постельное белье… Кровать, на которой ты меня пытаешься любить раз в декаду, потому что чаще у тебя не алё! Машины, магазинный бизнес, счет в банке, дом на Рублёвке, вилла в Греции — всё моё и только моё! Да о чём я, вашу мать?.. — Вдруг рявкнула Алиса: — Когда даже семейные трусы, в которых ты носишь свои… миллиметры, покупаются на мои деньги!..
Она выпила вина, достала из пачки длинную сигаретку и чиркнула спичкой.
Мужчина скуксил лицо… казалось, что он сейчас заплачет. Взял конфетку из вазы, деловито зашелестел оберткой. Повисла пауза — как предвестник смерти спора, жизненную подпитку он явно исчерпал. Однако Гоша, как и подобает злобному сопляку — успокоиться не захотел:
— Пап, ты бы врезал ей, чего она тебя унижает? — бросил мальчишка как бы между прочим, отрываясь от торта. Вовик засунул конфетку в рот и заметил сквозь жевок:
— Я тебя замуж не тянул, Алиса! Сама под меня легла…
— Хха! — вслух рассмеялась купчиха. — Тяму не хватило бы тянуть, с такой рожей и достатком!.. Я вышла за тебя потому, что увидела в тебе мужчину с большими задатками. А ты оказался не то, что мужик или баба — ты ОНО: мягкая, рыхлая, бесформенная масса, не работавшая ни дня после свадьбы!
— Ты сама посоветовала уйти из школы, где я работал учителем! — запальчиво возразил Вовик. — Мол, уделяй все время творчеству… И я тружусь не меньше, чем ты!.. Просто рассказы, которые пишу — плохо покупают…
— Ххех, твою писанину, вообще, не покупают! И я была права, когда рекомендовала бросить школу, зарплаты в которой не хватит на обед в приличном кафе. Не говоря о ресторане…
Терпила поймал ехидную ухмылку сына и выдал самодовольно:
— Но рассказы будут покупать! Я пробьюсь в мировую литературу!
— Ты твердишь это с тех пор, как заполучил в Загсе штамп. Я тебя читала и вот что скажу… Мировая литература и дальше будет жить без нищеброда Вовика и ничего не потеряет! Ты поверь… — Алиса небрежно затрамбовала окурок в пепелке, с милой улыбкой глотнула вина.
Гоша произнес с издёвкой, на всякий случай отодвинувшись от стола подальше и зажав уши руками:
— Твоего сыночку завтра скушает кокс. А послезавтра ты сама… сдохнешь от горя. Если сегодня не сдохнешь от злобы… Правда же, пап?
Алиса… почему-то растерянно глянула на мужа и пасынка. И… вместо знакомых лиц увидела — рожи двух чертей! Женщина испуганно вздрогнула. Наваждение прогнал стук терпильского кулака о стол:
— Всё! Довольно склок! Сегодняшний план по скандалам мы выполнили.
— Пап, кстати, ты и я — единственные наследники! — невозмутимо продолжил Гоша. — Когда она и её сыночка откинут копыта…
Тут же мальчишка получил несильный шлепок по загривку и предупреждение:
— Слы-шишь меня, Георгий?..
Если бы Гоша мог выражать витиеватые мысли — то он сказал бы примерно следующее: «Типа, я, конечно, замолчу, но мое молчание ситуацию в целом не спасет, пап…». Но в 12 лет такие мысли не выражаются, они ощущаются — не более.
— Я тебя слышу, — согласился Гоша.
Алиса подлила вина дрожащей рукою, поднесла бокал к губам и… повернулась к двери вместе со стулом:
— Денисик! Ты так тихо зашёл… Мы ждем тебя целый вечер, сыночка…
На пороге комнаты находился очень худой и бледный юноша лет 20. Глаза суетливо бегали.
— Утром едем в клинику, помнишь?.. — участливо вопросила Алиса и нахмурилась: — И где же курточка? Я же утром купила тебе курточку за семьсот долларов. Опять…
— …пустил по вене! — докончил Гоша со смехом.
— Бабло! Сто зеленых! Ты их дашь!.. — Денисик с неприязнью глянул на мать.
— Сыночка… — ласково сказала Алиса, подходя к наркоше: — Попей слабого чаю и ложись-ка спать.
— Мне нужна доза! Дай сотку, и я пойду затарюсь! — парень вяло оттолкнул мать.
— Нет! — твердо возразила Алиса. — Доктор предупредил, чтобы больше я тебе не потакала! Он дал успокаивающие таблетки, которые смягчат синдром абстиненции. — Она порылась в кармане халатика и вытащила упаковку таблеток.
— Меня ни хрена не вставит, только кокс!..
— Да ладно!.. — заржал Гоша.
Денисик молча и быстро метнулся к столу. Схватил вилку, а другой рукой взялся за волосы сопляка. Приставил вилку к его горлу и рыкнул:
— Живо сотку, курица! Или я проткну твоего пасынка!
Первым среагировал, однако, Вовик. Он вскочил и сделал прыжок к наркоману:
— Денис! Отпусти моего сына! Немедленно!
— Стой на месте, Вовик-гад! — парень так сильно прижал вилку к Гошиному горлу, что на горле проступила кровь.
— Ааа! — в ужасе заверещал Гоша.
Вовик тормознул, в бессилии затоптался на месте:
— Ну… дай ты этому психу деньги! — попросил он плаксиво жену. — Если он убьет моего сына, я за себя не отвечаю!
Алиса с жалостью смотрела на Дениса. Вот нервно покусала нижнюю губу. Достала из лифчика ключики. Сказала мужу властно:
— Иди, открой мой сейф. Возьми сто долларов и принеси!
Вовик выхватил ключи и выбежал из обеденного зала. А Алиса… произнесла спокойно и по-деловому:
— Всё, Денисик, убери вилку! Видишь, Вовик пошёл за деньгами, — она присела.
— Как принесет бабло, так и… — тяжело выдохнул парень.
Алиса выпила вина и закурила. Произнесла умиротворенно:
— Если ты зарежешь маленького кретина, тебе дадут срок. Наверняка… Через десять часов доктор начнет лечение! Два месяца и ты — здоров!.. Станешь солидным юношей, будешь вместе со мной управлять делами… А, сыночка?..
Женщина закинула ногу за ногу, обнажив красивую коленку. Неприязненно мазнула по лицу Гоши, по которому бежали слезинки.
— Мам, я ща ничё не вкуриваю! — хныкая, сказал наркоман. — Все потом, когда вмажусь… Утром порулим к доку, обещаю… Но прежде…
Вбежал Вовик, левой рукой подал Денису зелёную купюрку:
— Иди, колись! И отпусти Георгия!
Наркоша исполнил просьбу, схватил деньги и рванул к выходу.
— Секундочку, сыночка! — вдруг зло прошептал Вовик и крепко взял пасынка за плечо. Развернул его к себе. Правая рука прыгнула в карман халата и достала оттуда револьвер 22 калибра. Ствол ткнулся в кадык парню, грохнул выстрел. Денисик без стонов завалился на ковер, стукнувшись затылком о цепь.
— Мой револьвер?.. Что ты наделал… — только и успела выдавить Алиса. Немедленно муж разрядил в неё всю обойму. Потом он положил оружие на стол и грустно посмотрел на сына:
— Так-то, Георгий… Больше терпилой быть не хочу. Осуждаешь?
Сын внимательно изучил мертвую мачеху, завалившуюся на спинку стула. Ответил убежденно:
— Ты верно сделал, пап. Только… теперь тебя посадят, а меня сдадут в интернат. А я не хочу в интернат!
— Передай-ка тортик. Надо заесть тревогу… — попросил отец. Сын подал нетронутое блюдечко покойницы. Отец откусил сладкого антидепрессанта и сказал с набитым ртом:
— Сейчас приберёмся, как будто нас здесь и не было. А револьвер я скину в реку… Уедем на Рублёвку, и будем ждать печального известия.
— Полиция сразу поймёт, что… мотив… Ты — первый наследник, — остудил сын. Он сполз со стула. Поднял с пола сто долларов, что выпали из руки Денисика, положил их в карман.
— У полиции работа такая — понимать. Но кроме понимания нужны доказательства. А их у полиции не будет… — размыслил Вовик, не отрываясь от пирожного. — Ты пойми, Георгий… Дверь в квартиру бронированная… Кухарка в отпуске. Отпечатки на сейфе?.. Я их уничтожу. Скажем, весь вечер были за городом… Алиби будет под сомнением, ведь его никто не сможет подтвердить. Но все сомнения толкуются в пользу подозреваемого! У твоей мачехи было много врагов…
Тем временем Гоша подошёл к Алисе и плюнул на мёртвое лицо! И сказал сердито:
— Она… Пап, она такое…
— Знаю. Я всё знаю, — подытожил отец обыденно, без эмоций. — Но то, что сейчас сделал ты — неправильно. Плевать на мертвых — это чересчур, слишком чересчур, Георгий!
Терпила отставил уже пустое блюдце и предложил:
— Помоги-ка мне прибрать. — Он начал составлять посуду. Гоша не очень охотно
